Такие вот дочки-матери...

Никто не знает, какая ему уготована старость. Медсестра, 38 лет лечившая детей, воспитав троих вроде бы благополучных дочерей, в 70 лет осталась в одиночестве и с преследующим её кошмаром.

В первую минуту кажется, что это – обычный зелёный дворик в Каховке с лежаком под виноградником, на котором потягивается рыжий пёсик
с лохматыми ушами. Но стоит бросить взгляд в сторону сараев, понимаешь: хозяева любят водочку «полировать» пивом. Внушительное количество бутылок из-под «расслабляющих» напитков уже упаковано в пакеты – тару собирались сдать в ларёк.

Худенькая 70-летняя старушка Лилия Афанасьевна любезно приглашает гостей в маленькую чистую комнатку. Совершенно не стесняясь камеры, она (очевидно, в сотый раз) рассказывает свою страшную историю.

- У меня три дочери, – объясняет старушка. – Две живут в другом городе, а третья – со мной. Младшая дочь, 34-летняя Наташа, сошлась с 45-летним Виталием. Жили они во времянке, пили или нет – не знаю, я за ними не следила. В то утро в этой самой комнате я сидела, как сейчас, на кровати. Наташа резала колбасу на завтрак. Виталий ей что-то говорил, но я глуховата стала, да и не прислушивалась. Вдруг Наташа резко подняла руку и тем самым ножом, которым резала колбасу, полоснула Виталия по горлу. Кровь брызнула фонтаном, он упал на пол, за секунду всё вокруг было залито кровью. Ната кинулась к нему, попыталась заткнуть рану руками и нечеловеческим голосом страшно закричала: «Мама, его надо спасти!
Я не хотела! Вызывай “скорую помощь”!» А чем тут поможешь: если человеку перерезали сонную артерию, то смерть наступает мгновенно!
Я побежала к соседям, вызвала «скорую». Но врачи констатировали смерть...

Начальник Каховского райотдела милиции подполковник Виталий Немерец грустно комментировал:

- Нам позвонили со “скорой помощи” и сказали, что в частном доме – труп мужчины. Я со своим первым заместителем майором Геннадием Мурашкиным и опергруппой выехал туда. Комнатка напоминала скотобойню: всюду была кровь. Плачущая сожительница покойного рассказала всё сразу: «Мне было плохо с похмелья, я резала колбасу, а он зудит и зудит: “Дай денег, дай денег!” Я молчу. Тогда он наклонился ко мне и говорит: “Пьянь, шлюха! Дай, говорю, денег, терпения нет!” Мне самой плохо, а тут он еще лезет ко мне, дышит вонючим перегаром, обозвал... И я этим же ножом, которым резала колбасу, и полоснула его по шее. Я не­ хотела его убивать! Хотела его напугать ножом, чтобы он хоть немного угомонился. Но руки тряслись, я была очень зла и, получается, зарезала его... Я хотела спасти Виталика, закрывала рану руками, а кровь всё равно текла и текла». Мы увезли её в райотдел, она билась в истерике и всё время повторяла: «Я не хотела его убивать! Так получилось! Грех-то какой!»
Возможно, её осудят за непреднамеренное убийство.

А старенькая медсестра Лилия Александровна, 38 лет оказывавшая помощь маленьким детям, с болью в голосе сказала нам на прощанье:

- Когда милиционеры разрешили мне всё тут прибрать, я сожглаи свою одежду в крови, и окровавленный матрац вместе с постелью, и старенькую скатёрку, вышитую ещё моей матерью. Потом вымыла пол с хлоркой и вышла во двор подышать свежим воздухом. А когда зашла домой, мне показалось, что на мне та же одежда, забрызганная кровью, на кровати – матрац с окровавленной постелью, скатерть в кровавых пятнах и на полу кровь, как будто я ничего не мыла и не сжигала! Я снова помыла пол, и моя одежда как будто стала чистая. Посидев во дворе, я зашла в дом,
а в комнате опять был кровавый ужас после убийства. Умом я понимаю, что это всё от нервов, но полы мою по пять раз в день и всё время одна, одна… И всеми ночами плачу.