Архив
 |
 |
 |
|||
|
|
|||||
последние номера
Издания:|
|
| Архив / 2002 / Гривна-СВ / № 51 / «Не боится тот,кто ничего не знает» |
|
«Не боится тот,кто ничего не знает»Лариса ЖАРКИХ // Гривна-СВ № 51 (58) 21.12.2002 (стр. 04) 25 декабря – день ввода советских войск в Афганистан. Для многих семей эта дата связана с трагедией, с потерей близких. Немало людей прошло через это испытание. Один из них – военный летчик Олег Михайлович Николаев. В 1973 году он окончил военно-авиационное училище, служил в Афганистане с 22 марта 1980 года по 15 сентября 1981 года на военном аэродроме Баграм. После Афганистана попал в Венгрию, потом в Казахстан, оттуда был переведен в Херсон. С 1995 года майор Николаев в отставке. Сегодня он работает старшим инспектором охраны одной из фирм нашего города
- Олег Михайлович, как вы попали в Афганистан? - Можно сказать, что это была моя первая загранкомандировка. В 1980-м я служил в Херсоне, был летчиком второго класса, капитаном. Когда перегонял вертолет в Каунас, туда пришла телеграмма: срочно вернуться в часть. Уже в Херсоне мне сообщили: «Вы переводитесь в Туркестанский военный округ». - Сразу ли поняли, куда посылают? - Что в Афганистан – догадывался. Кроме того, сказали: жен не брать. Обычно, когда военный переводится, везет за собой семью. - Как домашние отнеслись к новому месту службы? - Поскольку я человек военный, а родина сказала: надо... В общем-то, семья отнеслась с пониманием. Тогда мы еще не знали всех тонкостей этой войны. Шли защищать южные рубежи нашей родины. Нам даже объясняли, что американцы пытались зайти в Афганистан первыми, а мы опередили их буквально на какие-то часы. И гордились этим. Мы так воспитаны были, что должны быть всегда первыми. За те полтора года, пока я был в Афганистане, еще не было информации – «правильная» это война или «неправильная». Наоборот, говорили одно: надо! У нас почти весь полк прошел Афганистан – кто по одному разу, кто по три. - Вы попали в Афганистан одним из первых…- На формировании в Туркестанском военном округе мы находились относительно долго – почти 2 месяца. Потом прилетела эскадрилья из Рауховки на своих вертолетах. Командир рауховской эскадрильи Кускильдин Тагир Гузаирович раньше служил в Херсоне, знал нас. Он взял два экипажа в состав своей эскадрильи – так мы и пересекли границу. Прилетели на авиационную базу Баграм, переночевали в своих вертолетах. Питались первые два дня сами – с собой взяли каши, консервы быстрого приготовления («Мивины» тогда еще не было). Нам сказали, что можно перевезти то, что разрешено международным правом. Как в обычную загранкомандировку в мирное время: небольшое количество табака, кофе, литр вина, одну бутылку водки… Хотя – кто нас проверял? На войну ведь ехали. Но в армии дисциплина такая: что сказано, то и сделано. Только на третий день подъехали тыловые силы, развернули палатки. Жили по 8 человек в палатке. Чтобы душманы не пролезли, на входе в палатку ставили всякие банки. Малейшее движение – все должно посыпаться, загромыхать… Конечно, аэродром охраняли, но вероятность того, что проберутся душманы, была. Сначала было тревожно, но человек ко всему привыкает. - Часто осуществляли боевые полеты? - В первые дни вылетов было очень много – по 4-5, а то и больше. У нас была задача – сопровождать и поддерживать с воздуха колонны, обеспечивать прикрытие транспортных самолетов, заходящих на посадку, доставлять боеприпасы, вывозить раненых. Из 10 вылетов в семи случаях мы забирали раненых. - Чего вы больше всего боялись, находясь в Афганистане? - Попасть в плен. Все знали, что над пленными афганцы издеваются с особой жестокостью, восточной. Например, надрезают кожу вдоль туловища, заворачивают наверх, завязывают и отпускают. Если кто попадал в плен – не возвращались. Был у нас трагический случай. Перед прибытием маршала авиации Павла Степановича Кутахова нас заставляли наводить порядок в палаточном городке – все песочком посыпать, сделать дорожки. Война идет – а тут дорожки посыпать. Это называется пускать пыль в глаза. Дают команду: ехать к ближайшей речке за песком. Раз съездили, второй… А на третий душманы сделали засаду – и взяли в плен командирского водителя. Говорят, заставляли его сказать, где слабые места в нашей обороне, закованным возили в клетке по селениям. Он ничего не сказал. Возможно, и сам не знал... Убили парня, бросили в реку Пяндж. Потом мы искали труп, но так и не нашли. Зато нашли много других погибших... - Многих товарищей потеряли? - За полтора года – 5 человек. 24 июля 1981 года погиб и командир нашей эскадрильи. Вскоре у нас прямо на глазах сбили вертолет. Оказалось, противник буквально на 5 километров приблизился к аэродрому. Вертолет только взлетел, тепловая ракета попала в двигатель – и появилось белое облако. Пошел белый дым – были перебиты трубки подачи топлива в двигатель, насос топливо гонит, керосин испаряется, превращается в пар. Белый-белый. Потом повалил черный дым. Слава богу, в тот раз все остались живы. Командир экипажа потом рассказывал нам: «Перед глазами пролетела вся жизнь – от детства до последнего момента. Ничего не помню, что делал». Но действовал правильно. Вертолет посадили, все остались живы, правда, борттехник обгорел и правый пилот ногу сломал. Тогда я впервые увидел, как падает авиационная машина. Раньше такое видел только в фильмах. - Страшно было? - Да. Никто не застрахован от того, что завтра это не случится с тобой. - Но, говорят, настоящим мужчинам страх неведом. - Это все ерунда. Не боится только тот, кто ничего не знает. Я тоже не боялся, когда прыгал с парашютом в первый раз, потому что ничего не знал. А потом все равно появлялось чувство страха. Всегда есть определенная доля риска. Перебороть в себе страх – это другое дело. Это и есть задача мужчины. Но хочу сказать одно: войну эту делали обыкновенные люди. - Что чаще вспоминаете? - Друзей. Мне там даже нравилось. Дружба была очень крепкая, может быть, перед лицом опасности. Край своеобразно красивый – несмотря на то, что земля голая. Меня его природа просто поражала. Наверное, потому, что я родился в степи, меня тянуло в лес, к воде, в горы. Афганистан – очень красивая страна, и живет там очень трудолюбивый народ. Попробуйте отвоевать у горы землю: наносить ее на гору, выложить камнями, вскопать. Есть маленький клочок земли – что-то обязательно сажают. Кроме того, афганцы прекрасные охотники. Если есть возможность, делают запруду, из глины лепят чучела – и сидят «в засаде» с ружьем. Птица села – считай, есть что-то на пропитание. - Вам приходилось общаться с афганцами? - Общались мы, как правило, с владельцами лавок – их держали сами афганские военные, которые воевали на нашей стороне. - Как афганские военные относились к советским коллегам? - Благосклонно. Их офицеры учились в СССР, знали русский язык, обучали нас своему. - А не было среди них таких, что служили и нашим, и вашим? - Были. Разрабатывается, например, операция с их участием. А на следующий день душманы уже знают, где будет наноситься удар. Поэтому, откровенно говоря, наши удары были не всегда эффективны. - За что вы получили орден Красной Звезды? - Сложно однозначно сказать, за что, ведь действия свои оцениваю не я сам, а руководство. Орден я получил за ту обычную работу, которую выполнял ежедневно. Был у нас один вылет, за который многие награды получили. Разведка сообщила, что пришел караван с оружием на отдых, и пока они отдыхают под горой, надо нанести удар. Почти весь караван тогда мы «накрыли». Погода была плохая: низкая облачность, плохая видимость. Очень сильная болтанка. Много душманов, они отстреливаются. Большая вероятность быть сбитым. С трудом ловлю цель в перекрестие. Огонь. Цель уничтожена. Отстрелялись мы очень удачно, много оружия захватили... Нас и представили к награде. - Вы бомбили в основном военные цели? - Конечно. Но в долине военных целей как таковых не было. Бомбили именно те объекты, которые, по данным разведки, надо было уничтожить. - Ощущали, что жертвами могли стать мирные люди? - Без жертв войны не бывает. Я же стрелял только в тех, кого видел с оружием. На охоту, наверное, с автоматом не ходят. Но за всех отвечать не могу – говорю только за себя. - Что было самым сложным? - Вернуться на аэродром живым. Ведь четкой линии фронта не было. Шла партизанская война. Где наши, где враги – не видно. Мы, как правило, летали близко к руслу реки, чтобы в случае чего можно было сесть. К тому же летали мы не прямо, а со скольжением. Это когда нос направлен в одну сторону, а реально вертолет летит боком. Может, это и спасало многих из нас, ведь целились, как правило, именно в нос. Стреляли и по мне тепловой ракетой. Я видел ее совсем рядом. Что-то зеленое-зеленое пролетело мимо, очень близко. Страшно. Не верьте, кто говорит: я герой, я ничего не боюсь! - Вы должны были воевать в Афганистане год, почему были полтора года? - Не было замены. Я не мог уехать сам по себе. Я же человек военный. - Когда вы узнали что возвращаетесь домой… - …Это был самый счастливый день! Помню, как пересекали границу. Штурман говорит: «Подходим к черточке». Уже родная земля... - Долго привыкали к мирной жизни? - Мне снился Афганистан, первое время я даже бредил. Постепенно привык. Но, к сожалению, не все мои коллеги сумели приспособиться к мирной жизни... |